Остров Потерянных  - Мелисса де ла Круз

– Ее поцелуй смертелен, – эхом повторил Карлос. – Это, должно быть, о моей матери. Такой ответ на этот вопрос? Круэлла Де Виль?

Мост зашатался еще сильнее.

«Неправильный ответ», – понял Карлос.

– Но вопрос действительно о твоей матери, – внезапно осенило Иви. – Роза в метель, она цветет как рана… Ее поцелуй… Да это же о цвете губной помады, которой она пользуется! Красный цвет – это же визитная карточка Круэллы!

– Да? – Карлос был огорошен.

– Красный мазок – понял? Этот означает, что она что-то наносит на себя. Губная помада. Я догадалась! – воскликнула Иви. – Ответ: «Вишня в снегу»! Да-да-да. Самый модный цвет помады в нынешнем сезоне. Я хочу сказать, должно быть, самый модный – судя по мусору, который привозят на баржах из Аурадона.

– Откуда только ты все это знаешь? – удивленно выкатила свои глаза Мэл.

Вновь налетел резкий порыв ветра, и четверо подростков тесно встали плечом к плечу, чтобы вместе противостоять шквалу.

Иви тихо выругалась себе под нос и сказала:

– Что, это не «Вишня в снегу»? Готова была поклясться, что «Вишня». Красный цвет с розовым отливом. Хотя нет, погодите, погодите, у «Вишни в снегу» не розовый отлив, а темнее. Краснее, если быть точной. «Настоящий красный» – как же его еще называют в модных журналах? «Иней и Огонь»? Нет – «Лед и Пламя»! Есть, вот оно! Помада Круэллы называется «Лед и Пламя»!

Горгульи медлили, глаза у них горели. Туман вначале сгустился, затем рассеялся, и стала видна новая секция моста.

Еще один правильный ответ, и мост станет целым.

– Задавайте последнюю загадку! – приказала Мэл горгульям.

Горгульи коварно скривили рты и зашептали:

– Карлосссс. Посссследний вопросссс.

Он кивнул.

Мэл ободряюще взглянула на него.

Ну, еще один, последний разок…

– У нее темное сердце, черное, как ночное небо. Назовите нам ее единственную настоящую любовь на свете.

Разумеется, и эту загадку чудовища прошипели в унисон, а затем направились к нашим путешественникам, сверкая зубами, шевеля когтями, хлопая крыльями. Если Карлос даст неправильный ответ, горгульи разорвут всех четверых в один миг, в этом не было никаких сомнений.

Карлос отлично понимал, что от него зависит не только пройдут они через мост или нет. Уйдут ли они отсюда живыми, вот как стоит вопрос!

– Темное сердце – они, должно быть, имеют в виду Малефисенту, верно? – спросил он, повернувшись к Мэл. – Хотя то же самое можно сказать о каждой из наших матерей.

– У моей матери нет настоящей любви. Она не любит ничего и никого! Даже меня! – с хорошо понятной Карлосу болью воскликнула Мэл.

– На меня можешь не пялиться, у меня вообще нет матери, – сказал Джей.

– Красота! – выкрикнула Иви. – Это моя… Я знаю… Это, конечно, клише…

Но горгульи не заинтересовались ничем из того, что было сказано. Они подступили ближе, раздвигая туман телами, разрезая воздух хвостами.

– Назовите ее единственную настоящую любовь! – требовали они, переводя свои горящие зеленым светом глаза с Иви на Карлоса, с Мэл на Джея.

– Мой отец? – рискнула заикнуться Мэл.

Карлос отрицательно покачал головой. Если Малефисента такая же, как Круэлла, она люто ненавидит отца Мэл. Круэлла вообще запретила Карлосу спрашивать о своем отце, хотя ему очень хотелось узнать про него как можно больше. Но Круэлла решила, что Карлос целиком принадлежит ей, и только ей. Малефисента наверняка думает точно так же про Мэл.

А горгульи были все ближе. Теперь Карлос видел, что они еще выше, чем казались ему раньше, метра два с половиной, а то и все три. Огромные тяжелые твари. Мост дрожал от каждого их шага.

Карлос подумал, что успокоиться сейчас ему не поможет даже Периодическая таблица Менделеева.

– Назовите ее единственную настоящую любовь! – вновь потребовали горгульи, расправляя свои массивные крылья. Когда они хлопнули ими, вокруг моста заклубился туман.

– Глаз Дракона? – предложила Мэл. – Об этом посохе моя мать печется больше всего на свете.

– Нет, быть прекрасней всех на свете! – крикнула Иви. – Ей, потом мне. Именно в таком порядке.

– Я пас, – пожал плечами Джей. – Ответ уж точно не «Джафар, любитель и владыка Пижам».

Вначале Карлосу показалось, что горгульи затрясли своими головами, но потом он понял, что это так сильно шатается мост.

Все дрожало, тряслось, горгульи с трудом держались на своих лапах и начали выбивать чечетку зубами. Иви потеряла равновесие, поскользнулась и едва не махнула через перила моста, хорошо, что Карлос успел вовремя ее подхватить. Джей схватился за выкрошившийся каменный столб, протянул Карлосу руку, и они втроем образовали надежную цепь.

– Давайте решайте уже что-нибудь! – прокричал Джей. – Не могу вас дольше держать.

Иви кричала, перевесившись с моста, Карлос вцепился в одну из ее голубых перчаток, из которой Иви постепенно, палец за пальцем, выскальзывала.

– Думай, Мэл! Что любит Малефисента? – заорал Карлос. – Должна же она любить хоть что-нибудь?

– Назовите ее единственную настоящую любовь. Отвечайте или будете сброшены во тьму, – как испорченные автоматы, повторяли горгульи.

– Диабло? – воскликнула Мэл. – Может быть, это Диабло?

В ответ мост вспучился под ее ногами, Мэл заскользила в пропасть и лишь чудом успела ухватиться в последний момент за Джея, который держал теперь на себе всю их команду. И весь замок теперь тоже трясся. С его крепостных стен летели вниз камни, раскачивались, грозя упасть вслед за ними, башни. Сам мост опасно накренился.

– Постойте! – крикнул Джей. – Они же не про Малефисенту толкуют с нами! Они по-прежнему перетирают Круэллу! Карлос, ну-ка живо вспомни единственную настоящую любовь твоей матери!

А Карлос от испуга даже думать не мог. Он и двух слов сейчас связать не сумел бы. А от того, что Карлос на самом деле знал ответ на вопрос горгулий, он еще больше трясся и волновался.

Может быть, именно потому Карлос так долго тянул на этот раз с ответом, что ему невыносимо было произнести его вслух.

В голове у Карлоса эхом отдавался, бесконечно повторяясь, голос Джея: «Карлос! Вспомни единственную настоящую любовь своей матери!»

Он должен это произнести.

Это давно ему известно.

Да, иногда, как сегодня днем, например, он надеялся, что она имеет в виду его, но на самом деле знал, что это не так.

Потому что она никогда не имела в виду его.

Никогда. Ни разу.

Карлос открыл глаза. Он должен сказать это, причем прямо сейчас.

– Ее меха! – закричал он. – Меха – вот ее единственная настоящая любовь!